Через мой труп - Страница 4


К оглавлению

4

– Нет, благодарю вас.

Вульф нажал на кнопку, откинулся в кресле и хрюкнул.

– Теперь, сэр, отвечу на ваш вопрос: я не представляю никакого иностранного ведомства, фирмы, частного лица, организации, диктатора или правительства. От случая к случаю мне, как профессиональному сыщику, самому приходится наводить справки по запросам из Европы, главным образом от моего английского коллеги, мистера Этельберта Хичкока из Лондона, – как и он время от времени делает то же для меня. В данный момент я ничего не расследую. И я не работаю ни на мистера Хичкока, ни на какого-то другого.

– Понятно. – Казалось, Шталя почти убедили. – Что ж, сказано вполне определенно. Но вот насчет ваших прежних похождений в Европе… если можно спросить… вы знаете некоего князя Доневича?

– Знал очень давно. Тогда князь был при смерти; кажется, дело было в Париже.

– Я не его имею в виду. Другого там не было?

– Был. Племянник старого Петера. Князь Стефан Доневич. По-моему, он живет в Загребе. Когда я там был в 1916 году, князю было всего шесть лет.

– А недавно вам не доводилось с ним общаться?

– Нет. Ни недавно, ни вообще когда-либо.

– Вы не посылали ему денег – ему лично, или через кого-нибудь из какой-либо организации, или, может, еще с какой-то оказией, которую он предоставил?

– Нет, сэр.

– Но ведь вы переводите деньги в Европу?

– Перевожу. – Вульф состроил гримасу. – Мои собственные деньги, которые я зарабатываю своим бизнесом. Я поддерживал лоялистов в Испании. Иногда я посылаю деньги в… если перевести, то это звучит как Союз югославской молодежи. Но все это, конечно, никак не связано с князем Стефаном Доневичем.

– Не знаю, не знаю. А кто ваша жена? Вы не были женаты?

– Нет. Женат? Нет. Это было… – Вульф заерзал в кресле, словно из последних сил сдерживал себя. – Сэр, мне крайне неприятно, но вы приближаетесь к такому пункту в ваших расспросах, когда даже коренной и благочестивый американец того и гляди пошлет вас к дьяволу.

Я выразительно вставил:

– Я бы точно послал, хотя я на одну шестьдесят четвертую индеец.

Фэбээровец улыбнулся и вытянул ноги.

– Я думаю, – добродушно сказал он, – вы не станете возражать против того, чтобы изложить то, о чем мы беседовали, в форме отчета с подписью.

– Если так нужно, пожалуйста.

– Хорошо. Итак, вы не представляете никакого иностранного ведомства, ни прямо, ни косвенно?

– Совершенно верно.

– Тогда это все, что мы хотели узнать. В настоящее время. – Он поднялся. – Большое спасибо.

– Не за что. До свидания, сэр.

Я проводил Шталя и сам открыл дверь перед «самой Америкой», дабы убедиться, что она окажется по ту сторону двери. Вульф может сколько угодно миндальничать, но что до меня, то я не люблю, когда какой-то незнакомец разнюхивает мою личную жизнь, не говоря уж о жизнях 130 миллионов американских верноподданных. Когда я вернулся в кабинет, Вульф сидел, закрыв глаза.

– Вот видите, что получается, – упрекнул я его. – За последние три недели вы отказались от девяти дел, и все из-за того, что вам пару раз обломилось по жирному куску и счет в банке сразу распух. И это не считая бедной чужестранки, чья подруга питает слабость к бриллиантам. Вы отказались расследовать все, что вам в последнее время предлагали. И вот пожалуйста! Америка стала вас подозревать – ведь это так не по-американски – не делать деньги всегда, когда для этого есть возможность. Вот она и напустила на вас фэбээровскую ищейку, и теперь, видит Бог, вам придется заняться расследованием ради самого себя! Вам не нужно…

– Заткнись, Арчи. – Вульф открыл глаза. – Ты вообще врун. С каких это пор в твоих жилах потекла индейская кровь?

Прежде чем я нашелся, что ответить, явился Фриц и сообщил, что обед готов. Я уже знал, что на обед сегодня фаршированные утиные грудки, а потому не стал добивать этого распоясавшегося бездельника.

Глава 2

Во время трапез Вульф, как правило, не только не говорит о делах, но вообще выкидывает из головы все, что относится к работе. Однако в этот день мысли о работе, как оказалось, вытеснили у Вульфа интерес к еде, хотя я – убейте – не понимал, о каком деле он мог размышлять, если и дела-то никакого у нас тогда не было и в помине. Вульф расправился с остатками трех уток – вчера с нами обедал его друг Марко Вукчич, – с привычной ловкостью разрывая кости и вгрызаясь в сочную мякоть полированными белыми губами, однако вид у него при этом был довольно рассеянный. В связи с этим обед несколько удлинился, и было уже почти два часа, когда мы покончили с кофе и вперевалку вернулись в кабинет. То есть это Вульф шел вперевалку, а я так шагал очень даже бодро.

В кабинете, вместо того чтобы заняться каталогами или какими-нибудь другими игрушками, Вульф откинулся в кресле и, сплетя пальцы поверх вместилища уток, закрыл глаза. В беспамятство он не впал – за тот час, что он так просидел, я несколько раз видел, как он втягивает и выпячивает губы, из чего заключил, что мой шеф над чем-то напряженно раздумывает.

Неожиданно он заговорил:

– Арчи, почему ты сказал, что та девушка хотела позаимствовать книгу?

Выходит, мысли его были прикованы к черногорским барышням. Я махнул рукой:

– Да это я так, поддразнить вас.

– Нет. Ты сказал, она спрашивала, не читал ли я ту книгу.

– Да, сэр.

– И не изучаю ли ее.

– Да, сэр.

– И не читаешь ли ее ты.

– Да, сэр.

Он приоткрыл глаза.

– Тебе не приходило в голову, что она старалась выяснить, не взбредет ли кому-то из нас заглянуть в ближайшее время в ту книгу?

– Нет, сэр. У меня и так голова была забита. Я тогда сидел, а она стояла передо мной, и я больше думал о ее формах.

4